Чувства против алгоритмов. Порядок против хаоса. Я Антон Малявский. Моя рассылка и подкаст о дизайне, технологиях, человеке и будущем.

✨ Этот текст написан в диалоге с машиной. Здесь ИИ был корректором, зеркалом и собеседником. Я сформулировал мысль, а он помог её развернуть: предложил новые углы, навёл порядок, соединил части, уточнил ход рассуждений. Голос остался моим.

Subscribe now

Я заметил, что сегодня есть два способа не пройти путь.

Первый — вообще никуда не идти. Просто не интересоваться миром по-настоящему. Таких людей, к сожалению, очень много вокруг. Они живут в мемах, в отвлечении внимания, в работе, в бытовом движении от одного дела к другому, от одного дня к другому. Работа может быть сложной, даже серьёзной, но в этой жизни всё равно нет внутреннего направления. Нет движения к знанию, к просвещению, к истине. Как будто все вопросы уже давно решены, а тот, кто продолжает их задавать, зачем-то усложняет себе жизнь.

Второй способ хитрее. Это уже не безразличие, а имитация движения. Человек как будто интересуется. Читает книги, сохраняет цитаты, смотрит лекции, выписывает Марка Аврелия из очередного списка «десяти книг, которые нужно прочитать». И он действительно прочитает. Пролистает, «проглотит», отметит галочкой. Но в этом чтении не будет остановки. Не будет сопротивления. Не будет вопроса. Книга пройдёт сквозь него, но ничего не заденет.

Такой человек будто уже оказался наверху, не сделав ни одного шага. У него есть готовые ответы, готовые выводы, готовые слова. Кто-то берёт их из TikTok, Shorts и Threads. Кто-то из религии и говорит: «Бог всё сказал». Кто-то из популярной философии, психологии, нейронауки или искусственного интеллекта. Но везде опасность одна и та же — принять чужой вывод за собственное понимание.

Однажды на фотопрогулке я рассказывал одному фотограф1, как настраиваю камеру и как потом довожу съёмку до готового, пусть даже короткого фильма. Там есть конвертация, цвет, бендинг, технические сложности, борьба с материалом. Он посмотрел на это снисходительно и сказал что-то вроде: «Ну, каждый сам себе придумывает проблемы».

Мне кажется, многие сегодня именно так и смотрят на людей, которые пробираются сквозь знания, задают вопросы себе и другим, экспериментируют и не хотят брать готовый ответ без внутренней проверки. Смотрят на них немного сверху, как будто эти люди живут в какой-то параллельной вселенной. Мол, мы уже здесь, в настоящем. Всё давно разобрано. Все ответы уже есть.

Но это заблуждение.

К истине нужно прийти. А значит, к ней нужно идти.

Я говорю это не абстрактно. Сейчас я думаю о письме с помощью диктовки, об искусственном интеллекте и о том, насколько вообще важно письмо для мышления. Здесь тоже легко занять готовую позицию. Можно сказать, что письмо устарело и теперь всё будет делать машина. Можно сказать наоборот, что искусственный интеллект ничего не меняет, а настоящее мышление возможно только по-старому.

Но мне не хочется брать ни один готовый ответ. Мне важно добраться до понимания. Посмотреть в историю, вспомнить, что и раньше люди надиктовывали тексты, что рядом с ними были стенографисты и редакторы, что голос уже давно превращался в письмо с помощью другого человека или устройства. Тогда вопрос становится точнее. Дело не в том, пишешь ли ты от руки, печатаешь на клавиатуре или говоришь вслух. Дело в том, есть ли за этим усилие, остановка, проверка и движение мысли.

Вот это для меня и есть мышление. Оно может касаться письма, киносъёмки, подкастинга или любой другой темы, в которую ты входишь не как потребитель ответов, а как человек, который хочет что-то понять.

И я точно знаю, что этого нельзя получить из бесконечной ленты роликов, тредов, цитат и чужих выводов. Всё это может дать точку старта. Иногда хорошую. Иногда случайную. Но не заменит внутренней работы. Даже если там есть мудрые цитаты, в них нет сопротивления. Даже если там есть чужой маршрут, в нём нет твоего движения. Даже если там есть готовый вывод, это не значит, что ты к нему пришёл.

Это похоже на восхождение на гору. Ты можешь оказаться наверху с помощью вертолёта, но это не значит, что ты совершил восхождение. Поначалу голова может кружиться от новизны и дух захватывает от прекрасного вида, но ты сюда не пришёл. Сама по себе высота ничего тебе не даёт.

Путь может быть простым. Тебе не обязательно идти на вершину с ледорубами, в тяжёлом снаряжении, как будто каждый вопрос должен быть подвигом. Ты можешь найти свою маленькую тропинку. Красивую, витиеватую, идущую по склону. Иногда лёгкую, иногда трудную. Но это будет твоя тропинка, и ты пройдёшь весь путь до вершины.

Серия «Инкапсуляция». Здесь я исследую, как жизнь постепенно превращается в протоколы, интерфейсы и формы.

✨ Этот текст написан в диалоге с машиной. Здесь ИИ был корректором, зеркалом и собеседником. Я сформулировал мысль, а он помог её развернуть: предложил новые углы, навёл порядок, соединил части, уточнил ход рассуждений. Голос остался моим.

Subscribe now

Я захожу в LinkedIn и почти сразу чувствую жанровый сбой. Формально это профессиональная среда. Здесь должны быть работа, опыт, проекты, связи, резюме, портфолио. Пространство взрослого распознавания, где люди показывают, что умеют, где работали, кому могут быть полезны и почему им можно доверять.

Но лента часто выглядит иначе. Кто-то публично выясняет отношения. Кто-то рассказывает, что его не отметили. Кто-то жалуется, что его идею скопировали. Кто-то превращает увольнение, недоплату или блокировку в маленькую сцену. Возникает ощущение, будто бытовое ток-шоу случайно переехало в деловой интерфейс.

В другой социальной сети это не так бросалось бы в глаза. Там странность, скандальность и самопоказ входят в жанр. Человек может быть шумным, смешным, обиженным, резким, демонстративным, и это не ломает ожиданий. В LinkedIn всё иначе. Там та же мелодрама появляется в костюме. Именно поэтому она становится видимой.

LinkedIn не создаёт это явление. Он его подсвечивает. Там слишком сильный контраст между обещанной серьёзностью формы и тем, что через неё проступает. На поверхности карьерный порядок, должности, навыки, опыт, рекомендации. Под поверхностью быстрая борьба за видимость, правоту, признание и статус.

Можно сказать, что люди просто тщеславны. Это отчасти верно, но слишком мелко. Люди всегда хотели признания и всегда спорили о своём месте. Интереснее другое: почему сегодня даже профессиональная среда так легко превращает эти споры в публичный формат? Почему небольшие признаки получают такой вес? Почему по нескольким поверхностным сигналам мы так быстро решаем, кто перед нами?

Мне кажется, дело в дешёвых сигнальных признаках.

Дешёвый сигнальный признак — это признак, по которому хочется сделать дорогой вывод. Должность начинает говорить за компетентность. Логотип компании — за вес. Количество подписчиков — за востребованность. Уверенный тон — за силу. Публичная уязвимость — за честность. Конфликт — за право быть услышанным.

Сам по себе такой признак не обязательно ложный. В этом и ловушка. Он дешёвый не потому, что фальшивый, а потому что легко передаётся. Его удобно показать, быстро считать, сравнить и встроить в ленту. Но выводы, которые по нему делаются, уже не дешёвые. Человека быстро записывают в перспективные, слабые, интересные, неинтересные, компетентные, токсичные, желательные, ненужные. Контакт поверхностный, а вывод тяжёлый. На этом перекосе держится значительная часть современной социальной жизни.

Матрица распознавания

Представим человека не как профиль, а как плотную реальность. У него есть опыт, характер, мышление, вкус, темп, способность работать без внешнего одобрения, умение держать сложность, верность собственному ритму. Есть вещи, которые проявляются только со временем. Есть то, что невозможно передать одной строчкой.

Но современная среда редко встречается с этим напрямую. Она встречается с интерфейсом. Профиль, аватарка, заголовок, должность, подписчики, последние посты, реакции, логотипы, рекомендации, стиль речи. Всё это становится интерфейсным API человека. Не самим человеком, а набором входов, через которые его можно быстро считать.

Дальше включается матрица распознавания. Она берёт несколько видимых признаков и превращает их в вывод. На схеме это можно представить в три части. Слева находится «то, что есть»: живой человек и его глубокий слой. В центре находится «то, что видно»: интерфейсный API. Справа находится «то, что решается»: социальный вердикт.

Между первой и второй частью происходит компрессия. Плотная реальность сжимается до нескольких видимых признаков. Между второй и третьей происходит инфляция вывода. Из этих признаков снова раздувается большой смысл. Человек сжимается в интерфейс, а интерфейс раздувается до суждения о человеке.

Это не всегда плохо. Без сжатия невозможна социальная жизнь. Мы не можем каждый раз изучать человека целиком. Мы считываем голос, лицо, манеру держаться, одежду, первые слова. Но проблема начинается там, где контакт остаётся поверхностным, а вывод становится дорогим.

Если я мельком увидел человека и составил лёгкое первое впечатление, ошибка не так страшна. Но если по аватарке, числу подписчиков, нескольким фразам и логотипу компании я решаю, насколько он глубокий, сильный, желательный, профессионально ценный или морально зрелый, матрица работает на слишком слабом контакте. Она не просто помогает ориентироваться. Она разрешает не смотреть дальше.

Номинальный API и эффективный API

Здесь важно не упростить мысль. В LinkedIn действительно есть следы реальной работы. История компаний, должности, рекомендации, навыки, проекты, ссылки, резюме. Это не просто пустая витрина. Но наличие следов ещё не значит, что они реально участвуют в распознавании.

У платформы есть номинальный API. Формально в профиль можно загрузить много всего. Можно подробно описать опыт, показать работы, добавить публикации, сертификаты, рекомендации, проекты. Но есть ещё эффективный API. Это то, что реально считывается за несколько секунд: картинка, должность, компании, число подписчиков, первые строки описания, тон последних постов, одна заметная история.

Номинальный API может быть широким. Эффективный почти всегда узкий.

Из-за этого глубина может присутствовать, но не работать. Она может быть загружена в систему, но не попадать в первое считывание. Человек может делать глубокие вещи, писать сложные тексты, строить настоящую работу, но если это плохо превращается в эффективный API, среда легко проходит мимо. Не потому что все вокруг глупы. Просто режим распознавания настроен не на плотный контакт, а на быстрый проход по поверхности.

Видимость спроса начинает заменять спрос. Уверенный тон начинает заменять мышление. Логотипы компаний начинают говорить громче работы. Публичная история начинает работать сильнее долгого процесса. Так возникает новая слепота: мы видим всё больше признаков и всё меньше человека.

Почему мелкие драмы становятся большими

Теперь можно вернуться к ссорам в LinkedIn. Публичная жалоба о том, что тебя не отметили, выглядит мелкой только снаружи. Внутри сигнальной среды это борьба за авторство. Авторство здесь не просто формальность. Это способ сказать: у меня есть вклад, у меня есть источник, меня можно украсть, значит я существую как точка ценности.

История об увольнении тоже не всегда просто новость. Она может стать способом переупаковать поражение в достоинство. Рассказ о недооценённости может работать как попытка поднять рыночную оценку себя. Пост о чужой несправедливости может стать маркером моральной позиции.

Это не значит, что люди всё придумывают. Самое неприятное как раз в том, что многое может быть искренним. Но в интерфейсной среде даже искренность становится сигналом. Боль получает форму. Обида превращается в пост. Достоинство должно стать видимым.

Так возникает сигнальная мелодрама. Она похожа на «Дом-2» не потому, что люди специально делают шоу, а потому что маленькие социальные знаки начинают нести слишком много веса. Кто кого не упомянул. Кто кого скопировал. Кто кого заблокировал. Кто кого неправильно понял. В обычной жизни это могло бы остаться бытовой сценой. В профессиональной среде это становится борьбой за микролегитимность.

Микролегитимность — это маленькая порция публичного признания, которая внезапно весит больше, чем должна. Упоминание, реакция, знак авторства, признание вклада, право на публичную обиду. Всё это небольшие элементы. Но если через них проходит социальный вес, они перестают быть мелочами.

Вот почему LinkedIn производит такое странное впечатление. Там взрослая форма не отменяет детской реактивности. Скорее делает её заметнее. «Дети в галстуках» здесь не психологический диагноз, а образ среды, где взрослый язык больше не гарантирует взрослого распознавания.

Плотность контакта и цена вывода

Сами по себе быстрые сигналы не зло. Без них невозможно жить. Мы всегда что-то считываем сразу: голос, лицо, одежду, манеру держаться, первые слова. Ошибка начинается не в первом впечатлении, а в несоразмерности. Мы попадаем в опасную зону тогда, когда контакт остаётся поверхностным, а вывод становится дорогим.

Здесь помогает вторая схема: «плотность контакта × цена вывода». По горизонтали растёт плотность контакта. Слева находится поверхностный контакт, справа — плотный. По вертикали растёт цена вывода. Внизу лёгкий вывод, сверху дорогой.

В нижней левой зоне находится поверхностный контакт и лёгкий вывод. Это обычное первое впечатление. Я увидел человека в ленте, отметил стиль, улыбку, фразу, аватарку. Я могу подумать, что он мне симпатичен или не очень, но пока ничего серьёзного не решил. Ошибка возможна, но цена мала. В этой зоне быстрые сигналы почти безобидны. Они помогают ориентироваться, но не должны превращаться в приговор.

В нижней правой зоне контакт становится плотным, а вывод остаётся лёгким. Это ситуация, когда мы знаем о человеке больше, чем нужно для маленького решения. Например, давно читаем автора и решаем только, открыть ли новый текст. Хорошо знаем коллегу, но выбираем всего лишь, кому задать короткий вопрос. Долго наблюдаем за проектом, но решаем, поставить ли лайк. Здесь много контекста, но ставка невелика. Это не опасная зона, скорее избыточная. Она показывает, что плотность сама по себе ещё не делает решение важным.

В верхней правой зоне плотный контакт встречается с дорогим выводом. Это взрослая форма распознавания. Долгая совместная работа перед решением о партнёрстве. Реальное знакомство перед серьёзным доверием. Репутация, проверенная временем, перед важным приглашением. Глубокий диалог перед решением о близости. Здесь вывод дорогой, но у него есть основание. Человек был увиден не только через интерфейс, а через действие, время, повторяемость, выдержку.

Самая опасная зона находится в верхнем левом углу. Там контакт поверхностный, а вывод дорогой. Быстрый взгляд на LinkedIn-профиль, по которому решают о компетентности. Количество подписчиков, по которому судят о значимости. Несколько фото, по которым делают вывод о желательности. Один конфликт, по которому человека помещают в моральную категорию. Несколько логотипов, по которым угадывают профессиональный вес.

Именно в этой зоне живут дешёвые сигнальные признаки. Не потому, что они всегда плохие, а потому что им поручают слишком много. Они должны сделать работу, которую может сделать только более плотный контакт.

Дорогой вывод требует плотного контакта. Эта фраза звучит почти старомодно, но, возможно, именно она сегодня нужна. Современная среда всё чаще хочет принимать дорогие решения по поверхностному контакту.

Петля самоформатирования

Матрица распознавания не только оценивает людей. Она начинает их менять. Сначала платформа создаёт интерфейс. Потом люди учатся читать друг друга через этот интерфейс. Потом человек понимает, как его читают, и начинает подстраивать себя под читаемость.

Так возникает петля самоформатирования.

Если меня читают по должности, я иначе отношусь к названию роли. Если меня читают по числу подписчиков, рост аудитории начинает казаться доказательством собственного веса. Если меня читают по уверенности тона, я начинаю звучать увереннее, чем думаю. Если публичная уязвимость работает, я учусь оформлять её как жанр.

Это не обязательно манипуляция. Чаще это адаптация. Человек просто учится жить в среде, где его видят через узкий набор признаков. И здесь появляется эффект усреднения. Разные люди начинают производить похожие поверхности. Похожие профили, похожие формулы, похожие жесты силы, похожие истории «трудного пути». Глубина может оставаться разной, но интерфейс постепенно сходится.

Возможно, люди не стали одинаковыми. Но они научились выглядеть одинаково распознаваемыми.

Это выходит далеко за пределы LinkedIn. Вопрос «какой у тебя Instagram?» уже не всегда про фотографии. Часто это просьба показать интерфейсный API. Через него можно быстро решить, кто перед тобой и стоит ли продолжать контакт. Сколько вокруг человека внимания? Как он выглядит в социальном поле? Есть ли признаки спроса? Видно ли, что его замечают, читают, приглашают, с ним взаимодействуют?

Так матрица перестаёт быть только устройством платформы и становится способом смотреть на людей.

Когда женщины спрашивают, где настоящие мужчины, когда мужчины жалуются, что все вокруг одинаковые, когда работодатели не видят людей за резюме, когда аудитория не реагирует на глубокую работу без понятного социального доказательства, мы сталкиваемся не только с проблемой вкуса. Мы сталкиваемся с проблемой распознавания.

Человек всё чаще читается по следам своей социальной конвертируемости. Если среда распознаёт только определённые признаки, люди начинают загружать в себя эти признаки. А потом мы удивляемся, почему все выглядят так похоже.

Интерфейс как политика распознавания

Обычно об интерфейсах говорят как об удобстве. Видна ли кнопка. Понятен ли сценарий. Быстро ли человек достигает цели. Но интерфейс делает нечто большее. Он решает, что станет видимым.

Показать число подписчиков значит сделать спрос частью личности. Показать логотип компании значит дать компании говорить за человека. Поставить заголовок выше работы значит усилить формулу над содержанием. Сделать реакции публичными значит превратить признание в измеримый слой.

Интерфейс не просто показывает человека. Интерфейс не просто показывает человека. Он решает, что мы увидим. И постепенно учит нас, какие признаки считать важными. Если платформа всё время показывает подписчиков, должность, реакции и короткое описание, мы начинаем смотреть на людей через эти признаки. Сначала это просто устройство профиля. Потом это становится привычкой: и вне платформы мы ищем в человеке быстрые доказательства статуса, спроса, уверенности и понятности.

Быть понятным. Быть быстро считываемым. Быть достаточно привлекательным на входе. Быть оформленным так, чтобы другому не пришлось долго всматриваться.

И если человек не помещается в этот режим, он рискует стать невидимым.

Человек больше своего эффективного API

Дешёвые сигнальные признаки никуда не исчезнут. Они слишком удобны. Они помогают быстро ориентироваться в мире, где людей, контента и возможностей больше, чем внимания. Но удобство не делает их достаточными.

Нужно различать слой распознавания и саму реальность. Понимать, когда мы видим человека, а когда только его эффективный API. Ловить момент, когда дорогой вывод сделан по поверхностному контакту.

Это не призыв уйти из социальных сетей или презирать самопрезентацию. Человеку нужно уметь быть видимым. Работа должна иметь форму. Идея должна находить путь к другим. Профиль, сайт, портфолио, текст, фотография, голос — всё это способы проявиться.

Опасность начинается там, где проявление подменяет присутствие.

LinkedIn важен не потому, что там происходит что-то уникальное. Он важен потому, что там это видно резче. Там дешёвые сигнальные признаки надевают деловой костюм. Там мелодрама прикрепляется к карьере. Там маленькие знаки начинают притворяться большими выводами.

Но как только мы увидели это там, мы начинаем замечать тот же механизм в других местах. В отношениях, в найме, в дружбе, в публичности, в дизайне, в собственном страхе быть невидимым.

Человек больше своего профиля. Работа больше кейса. Мысль больше поста. Желательность больше числа подписчиков. Достоинство больше реакции.

Матрица распознавания будет накладываться на нас снова и снова. Полностью выйти из неё невозможно. Но можно хотя бы помнить, что она читает не всего человека. Она читает то, что смогло пройти через интерфейс.

Всё остальное требует времени.

А время и есть плотный контакт.

✨ Этот текст создан из голосовой записи. Я надиктовал его, а ИИ помог превратить речь в читаемый текст, убрав повторы и собрав мысль в абзацы. Мой голос и ритм сохранены. Подробнее — в политике использования ИИ.

Subscribe now

Я заметил, что этот плакат очень интересно ведёт себя на экране смартфона.

В солнечный день я почти не вижу на нём текста. Чтобы его увидеть, нужно немного приловчиться. Направить экран прямо на солнце, дождаться, пока сработает датчик освещённости и экран загорится максимально ярко. Только тогда проступает едва различимый текст. Конечно, это работает в случае, если включена автояркость. В помещении или ночью текст, наоборот, становится заметнее.

Когда я делал этот плакат, я ещё не думал о нём как о цифровом объекте. Я представлял его в физическом пространстве. Например, на матовой бумаге, где буквы напечатаны чуть более глянцевым слоем или тиснением. Ты идёшь мимо стены и вдруг замечаешь, что на плакате что-то есть. Подходишь прямо, текст почти исчезает. Смотришь немного сбоку, и он снова появляется.

Но оказалось, что похожая вещь происходит и на экране. У цифрового пространства тоже есть свои условия. Свет, яркость, датчики, поведение устройства, положение руки, время суток. Работа начинает жить своей жизнью в среде, которую я изначально даже не закладывал.

Мне кажется, нам нужно внимательнее наблюдать за тем, как сегодня ведут себя цифровые устройства. Смартфон, экран телевизора, чат с искусственным интеллектом, очки виртуальной реальности. У всего этого есть своя странность, свои сенсоры, свои маленькие сбои и особенности.

И чем лучше мы это замечаем, тем точнее можем использовать новое пространство. Не просто как носитель, а как часть высказывания. Даже если смысл очень простой. Как на этом плакате.

Subscribe now

В четверг вечером дизайнер смотрит на страницу, которую почти закончил.

Перед ним открыт первый экран нового проекта: заголовок, несколько строк текста, много воздуха, странная пауза между смыслом и действием. Страница ещё не объясняет себя до конца, но в ней уже есть тон. Она не продаёт. Она приглашает.

У живой работы в этот момент есть две смерти. Первая — стать камнем. Камень устойчив. Его можно показать, описать и защитить. Он не распадается. Но он уже не движется. В нём нет дыхания. Так бывает, когда внутренний редактор и внутренний инженер получают абсолютную власть: всё выровнено, объяснено, проверено, укреплено, но жест, из-за которого всё началось, уже исчез.

Вторая смерть — стать дымом. Дым движется, меняет форму, кажется живее камня. Но у него нет удержания. Он рассеивается. Его нельзя передать дальше как решение. Так бывает, когда внутренний публикующий выталкивает наружу слишком сырой материал: не потому что он созрел, а потому что страшно снова зависнуть.

Живая работа находится не между камнем и дымом как компромисс. Не «чуть-чуть мертво и чуть-чуть сыро». Она находится в более трудном месте: там, где движение уже может получить форму, а форма ещё не успела убить движение. Эта точка редко находится сама. Её нужно провести через внутреннюю систему.

Маленькая организация внутри человека

Иногда большая компания выпускает маленькое изменение.

Это может быть новая страница, новый экран, новый логотип на главной. Маленькое изменение в интерфейсе, которое видят миллионы людей. Снаружи это выглядит почти мистически: огромная организация шевельнулась, и в мире появилась новая форма.

Но если смотреть внимательнее, там почти всегда есть конкретная точка. Не обязательно руководитель, автор идеи или тот, кто всё сделал руками. Но кто-то должен был сказать: «Да. Это выходит».

В корпоративной культуре для такой роли есть сухое название: DRI, directly responsible individual. Конкретный человек, который отвечает за решение. На первый взгляд, это управленческая вещь: один из тех терминов, которые живут в презентациях, таск-трекерах и встречах. DRI нужен там, где решение иначе растворилось бы между участниками.

Но, возможно, DRI интересен не как менеджерская роль. Возможно, он интересен как образ того, что сегодня всё чаще требуется не только компаниям, но и отдельному человеку. Потому что современный создатель тоже стал маленькой организацией.

Не важно, пишет он текст или код, делает дизайн, собирает продукт, сочиняет музыку, монтирует фильм или ведёт личный сайт. Внутри него редко действует одно гладкое «я». Скорее там одновременно работают автор, редактор, инженер, публикующий, хранитель смысла и публичный человек, который заранее слышит возможную реакцию.

И где-то между ними должно появиться решение.

Внутренний Конвей

Есть известное наблюдение из инженерной культуры: система, которую создаёт организация, начинает повторять структуру коммуникаций этой организации. Разделённые команды часто производят разделённый продукт. Плохие интерфейсы между людьми становятся плохими интерфейсами в системе. Внутренние швы организации выходят наружу в архитектуре результата.

Это называют законом Конвея.

Обычно его применяют к компаниям. Но его можно повернуть внутрь одного человека. Если организация создаёт систему по образу своих коммуникаций, то и человек создаёт артефакт по образу своих внутренних коммуникаций. Не по образу «личности» в банальном смысле, не потому что он «тревожный», «талантливый», «перфекционист» или «смелый». Это слишком грубо.

Точнее так: то, что мы создаём, повторяет структуру внутренних переговоров, через которые оно прошло.

Это можно назвать внутренним Конвеем.

Внутренний Конвей говорит: твоя работа показывает не только то, что ты хотел сказать. Она показывает, как внутри тебя разговаривали разные режимы, пока ты это создавал.

Прямое столкновение авторского и публикующего режимов рождает тревожную форму: сырой импульс сразу видит внешний мир и начинает оправдываться. Текст обрастает оговорками, дизайн пытается объяснить сам себя, прототип ведёт себя так, будто уже обязан быть продуктом.

Власть редактора рождает стерильность. Всё становится чище, понятнее, безопаснее, но что-то исчезает. Не ошибка, не смысл, не структура. Исчезает дыхание. Работа становится пригодной для показа и почти непригодной для присутствия.

Инженер спасает от глупости, но при абсолютной власти превращает всё в культ доказуемости. Нужно обосновать, проверить, укрепить, предусмотреть. Иногда это необходимо. Иногда это убивает то, что ещё не успело стать измеримым.

Публикующий, оставшись без сопротивления, превращает процесс в реактивный дым. Сегодня выложить, сейчас ответить, быстрее оформить, быстрее объяснить. Внешний мир получает сигнал, но не получает формы.

Если же авторский режим вообще никого не слышит, возникает другая крайность: много внутренней энергии, мало переходов наружу. Вещь живёт внутри, но не может пересечь порог.

Так появляется не психологическая, а архитектурная проблема. Дело не только в том, хватает ли человеку смелости или дисциплины. Вопрос глубже: как внутри него устроены переходы между режимами? Есть ли там дороги, или каждый раз разные части процесса сталкиваются лбами и называют это творческим кризисом?

Внутренний комитет

Вернёмся к дизайнеру.

Он смотрит на страницу. В ней есть живой ход. Не совсем мысль, скорее ощущение: здесь должно быть больше воздуха, меньше объяснения, больше паузы. Страница должна не продавать, а приглашать. В этом есть ток.

Затем появляется редактор:

«Непонятно. Человек зайдёт и не поймёт, что ему делать».

Потом появляется инженер:

«А как это будет работать на телефоне? А если длинный заголовок? А если нужно будет добавить второй блок?»

Потом приходит публикующий:

«Давай уже выкатывать. Иначе это снова зависнет».

Потом приходит публичный человек:

«А если это выглядит претенциозно? А если решат, что ты строишь из себя кого-то?»

Потом приходит хранитель смысла:

«Подожди. Если мы сейчас всё объясним, мы убьём сам жест».

Обычно мы думаем, что решение принимается одним «я». Но на деле оно проходит через комитет. И проблема не в том, что комитет существует. Проблема в том, что у него часто нет протокола.

Один режим приходит со своим языком и объявляет его главным. Редактор говорит языком ясности, инженер — языком устойчивости, публикующий — языком момента, автор — языком внутреннего электричества, публичный человек — языком риска, хранитель смысла — языком глубины.

Каждый из них прав в своей области. И каждый может разрушить работу, если получит абсолютную власть. Редактор тянет живое к камню. Публикующий — к дыму. Инженер может сделать работу устойчивой, но слишком жёсткой. Автор может сохранить живой импульс, но оставить его внутри черновика. Хранитель смысла может так долго проверять работу на верность исходной оси, что движение застынет.

Создатель сегодня часто страдает не от отсутствия идей, а от отсутствия внутренней процедуры согласования между правильными, но несовместимыми голосами.

Это не значит, что нужно устраивать внутри себя парламент. Наоборот, бесконечное обсуждение убивает движение. Но это значит, что решение не может быть простым насилием одного режима над всеми остальными.

Нужен не диктатор.

Здесь появляется наш первый важный шов. Мы начали с сухого корпоративного термина DRI. Человек, который отвечает за решение. На языке компании это звучит как роль в таблице, имя напротив задачи, пункт в протоколе встречи.

Но внутри живого человека такая роль не может быть просто менеджером в пиджаке, который сидит во главе стола и стучит кулаком. Внутри человека DRI работает иначе: не как начальник, не как модератор совещания, не как тот, кто заставляет всех замолчать. Скорее, как синапс.

DRI-синапс

В нервной системе синапсом называют место связи между нервными клетками. Через него сигнал переходит от одной клетки к другой. В химическом синапсе электрический импульс запускает выброс нейромедиаторов, а принимающая клетка отвечает возбуждением или торможением.

Мы используем этот образ не буквально. Важна роль перехода. Между внутренним комитетом и внешним действием тоже есть точка, где сигнал должен пройти дальше. До неё внутри звучат разные требования. После неё работа должна получить форму выхода.

Без DRI-синапса эту точку захватывает самый сильный режим. Решение начинает подчиняться одному критерию, а не состоянию работы в целом. Работа может получить ясность без дыхания, скорость без формы или устойчивость без жизни.

DRI-синапс нужен, чтобы удержать точку перехода открытой. Он не превращает внутренние требования в бесконечный спор, но и не отдаёт решение одному голосу. Его работа в том, чтобы понять, какая форма выхода сейчас сохранит живость материала и даст ему достаточно формы.

Поэтому главный вопрос не «кто прав?». Внутри процесса почти каждый голос прав в своей области. Вопрос в том, какой переход сейчас нужен работе.

В четверг вечером дизайнер не должен решать, кому отдать власть. Он должен понять, в каком состоянии находится страница и какая форма выхода позволит ей пройти дальше, не застыв, не рассеявшись и не потеряв собственный тон.

В этот момент DRI-синапс занимает своё место. Он переводит внутреннее напряжение в решение о форме.

Фактура процесса

Здесь DRI-синапс впервые смотрит не на мнения, а на фактуру процесса.

Вектор говорит, куда мы движемся. Но он не говорит, как устроено само движение: где в нём сопротивление, память, плотность, живой рисунок.

Можно иметь направление и всё равно разрушать живость. Можно идти правильно и при этом идти так, что процесс становится мёртвым.

Фактура процесса — это внутренний рисунок живого движения. Она похожа на поверхность, по которой ты идёшь. Она не абсолютно гладкая: в ней есть сопротивление, неровность, память, направление волокон, плотность. Она не просто мешает. Она сообщает тебе, где ты находишься и как именно это движение происходит.

На гладкой поверхности легко скользить. Но трудно чувствовать путь.

Фактура даёт сопротивление. А сопротивление в живом процессе не всегда враг. Часто это способ процесса не потерять себя. Без сопротивления нет контура, без контура — различения, без различения — памяти, без памяти — живости.

Фактура процесса отвечает за то, чтобы движение не стало чистым скольжением.

В нашем примере фактура — это не абстрактное качество. Это конкретное сопротивление страницы: пауза после заголовка, воздух, который редактор хочет убрать, недосказанность, которую инженер хочет закрыть, мягкость, которую публикующий боится не успеть выпустить.

DRI-синапс должен спросить не «нравится ли нам эта пауза?», а другое: что она держит?

Если пауза просто случайная, если это дырка в композиции, если за ней нет жеста, её нужно убрать. Но если именно она создаёт ощущение приглашения, если она не даёт странице стать рекламным щитом, если она сохраняет тон проекта, тогда это не неряшливость. Это фактура.

Фактура не равна хаосу и не оправдывает лень. Это структура сопротивления распаду.

Она помогает живости, потому что живость не равна бесконечной текучести. Если всё течёт без памяти, это не живость, а дым. Живость — это способность меняться, не теряя себя. Чтобы меняться, нужно движение. Чтобы не терять себя, нужна фактура.

Швы

Теперь DRI-синапс смотрит на швы: между сырьём и формой, живостью и ясностью, внутренним и публичным, смыслом и релизом, скоростью и глубиной.

Обычно швы хочется спрятать. Сделать вид, что работа родилась цельной, уверенной и гладкой. Как будто настоящий создатель не должен показывать следов внутренней сборки.

Но это плохая мечта. Полная гладкость часто означает не цельность, а замазанные разрывы. Швы неизбежны. Вопрос не в том, есть ли они. Вопрос в том, случайные они или осознанные.

Случайный шов появляется, когда вещь одновременно пытается быть несколькими вещами. Например, страница дизайнера пытается быть личным жестом, финальным коммерческим предложением, манифестом, техническим описанием услуги и доказательством профессионализма.

Она не выдерживает. Начинает дрожать. Где-то звучит слишком интимно, где-то слишком продающе, где-то слишком объяснительно, где-то слишком туманно. Это не потому, что у автора «нет стиля». Это потому, что у вещи нет правильно обозначенного статуса.

Осознанный шов — это не декоративный дефект. Это архитектурное решение, которое говорит: здесь один режим переходит в другой.

В тексте таким швом может быть честная маркировка: «это рабочая гипотеза, а не доктрина». Не как извинение, а как рамка чтения. В дизайне — видимая сетка, рукописная пометка или сохранённый след прототипа: знак того, что перед нами не стерильный монумент, а живая система в развитии. В коде — комментарий, который признаёт временную подпорку: эта часть держит крышу, пока не залит фундамент. В продукте — бета-статус, ограниченный доступ или режим предварительного показа, который не маскирует незавершённость под релиз.

Осознанный шов создаёт ясность ожиданий. Он не говорит: «простите, я не доделал». Он говорит: «вот граница стадии, в которой сейчас находится вещь». Это важная разница.

Потому что здесь рядом ходит соблазн. Очень легко перепутать фактуру с неряшливостью. Очень легко назвать случайный разрыв «живым швом». Очень легко прикрыть слабую работу словами «это просто процесс», «это черновик», «я так вижу».

Но неряшливость — это отсутствие структуры. Осознанный шов — это структура, которая признаёт переход. Неряшливость бросает материал на произвол восприятия, а осознанный шов создаёт интерфейс между материалом и миром. Неряшливость требует снисхождения. Осознанный шов даёт ориентацию.

И снова DRI-синапс не выбирает между «спрятать всё» и «показать всё». Он решает, какой шов должен быть видимым, чтобы работа не врала о своём состоянии.

Бюджет задержки

У каждого живого процесса есть задержка между импульсом и решением.

Если задержки слишком мало, наружу выходит дым. Вещь ещё не успела собраться, но уже оказалась в мире. Она может быть живой, но не держит вес. Если задержки слишком много, наружу выходит камень. Вещь слишком долго находилась в обработке. Она стала правильной, но потеряла присутствие.

Бюджет задержки — это не тайм-менеджмент. Это вопрос живости.

Сколько времени нужно дать материалу, чтобы он стал решением? И сколько времени нельзя ему давать, чтобы он не умер от собственной обработки?

В машинной среде это особенно трудно. Среда требует ускорения: публикуй быстрее, реагируй быстрее, сокращай, упрощай, показывай процесс, не пропадай, поддерживай присутствие.

Но человеческий процесс не всегда живёт в машинном ритме. Мысли иногда нужно побыть туманом, дизайну — сопротивляться ясности, музыке — пожить как грязный фрагмент, коду — остаться выброшенным прототипом, а тексту — ещё не знать свой финал.

Но «иногда» не означает «вечно».

В четверг вечером бюджет задержки дизайнера почти исчерпан. Если он продолжит двигать пиксели ещё три часа, работа начнёт твердеть. Инженер и редактор получат слишком много власти. Страница станет крепче, но потеряет жест.

Если он опубликует прямо сейчас, работа может рассеяться. Публикующий победит не потому, что проект созрел, а потому что хочется закрыть внутреннее напряжение.

Значит, DRI-синапс должен сделать нечто странное: не улучшить работу и не выпустить её. Он должен остановить фазу.

В четверг вечером дизайнер закрывает файл. Не потому что всё готово. И не потому что он сдаётся. Он закрывает его потому, что среда сырья исчерпала себя. Продолжать работать в ней значит портить процесс.

Протокол встречи

Если проблема архитектурная, то и ответ должен быть архитектурным.

Нужен не только вопрос к себе. Нужен протокол встречи.

Протокол встречи — это не универсальная инструкция. Это способ развести режимы так, чтобы они не перебивали друг друга в одной комнате.

У сырья должна быть своя среда: бумага, черновик, неразмеченное поле, где автор может приносить материал, не доказывая его пригодность. У формы — своя: редактор, макет, структура, место, где живость проходит через ясность, но ещё не обязана стать монументом. У статуса — своя: пауза, смена места, ночь, прогулка, пять минут без экрана, в которые DRI-синапс не создаёт и не полирует, а решает, что именно сейчас выходит наружу. У выхода — своя: публикация, прямой линк, бета-статус, черновая пометка, ограниченная аудитория или полный релиз. Место, где шов становится честным контрактом с миром.

Это можно сделать как угодно. Но смысл не в атрибутах. Смысл в развязке.

Если автор, редактор, инженер, публикующий и хранитель смысла всегда сидят за одним столом и говорят одновременно, никакая «осознанность» не спасёт процесс. Нужна архитектура, которая не позволит одному режиму захватывать чужую фазу.

В пятницу утром дизайнер открывает тот же файл. Но он открывает его уже не как автор. Не как инженер. Не как редактор. Не как публикующий, который хочет срочно выдохнуть в мир.

Он открывает его как DRI-синапс.

И это меняет всё.

В этой фазе он больше не двигает пиксели. Не ищет лучший шрифт. Не переписывает заголовок в шестой раз. Не добавляет новый блок, чтобы всем стало понятнее. Не вычищает странную паузу, которая держит тон страницы.

Он делает только одно: назначает статус.

Это финальный лендинг? Нет.

Это сырой хаос? Тоже нет.

Это рабочая версия концепта, которую можно показать ограниченной аудитории, чтобы проверить тон, структуру и живость.

И тогда он ставит осознанный шов. Не извинительную плашку, не «простите, тут ещё всё плохо», не кокетливое «это просто черновик», а честную рамку:

«Рабочая версия. Проверяется тон и структура».

После этого он публикует ссылку не на весь мир, а там, где этот статус понятен: в командном чате, личной рассылке, на закрытой странице, для ограниченного круга читателей или по прямой ссылке без добавления в главное меню.

Теперь работа вышла наружу. Но она не стала дымом, потому что получила форму и статус. И не стала камнем, потому что сохранила возможность движения.

Вот что сделал DRI-синапс. Он не решил всё за человека. Он построил переход.

Среда как синапс

Самая важная часть протокола встречи в том, что он не живёт только в голове.

Если весь процесс происходит в одном и том же месте, в одном и том же файле, в одном и том же интерфейсе, под одним и тем же внутренним давлением, режимы начинают захватывать друг друга.

Автор пишет, а редактор уже стоит за спиной. Редактор правит, а инженер уже проверяет, выдержит ли конструкция. Инженер укрепляет, а хранитель смысла следит, не умирает ли жест. Публикующий открывает дверь наружу, а публичный человек уже боится реакции.

Протокол встречи нужен, чтобы режимы получили разные комнаты. Не обязательно буквально. Хотя иногда буквально тоже работает. Кто-то разводит их столами, кто-то файлами, временем суток, статусами публикации, цветами карточек или разными средами: блокнот для сырья, редактор для формы, прогулка для статуса, сайт для выхода.

Это не ритуал ради ритуала.

Это способ построить внутреннюю инфраструктуру, в которой решение может пройти путь от живого импульса до внешней формы, не умерев по дороге.

Среда становится синапсом. Она не думает вместо тебя и не принимает решение вместо тебя. Она просто не даёт всем режимам говорить одновременно в один и тот же микрофон.

Сложный внутри, точный наружу

Может быть, ошибка современного создателя в том, что он пытается стать цельным слишком рано.

Он хочет сначала разобраться в себе, потом создать. Сначала стать уверенным, потом сказать. Сначала убрать противоречия, потом выпустить. Сначала стать однозначным, потом действовать.

Но живые процессы редко устроены так. Внутри почти всегда есть спор, сырьё, сопротивление, страх, внешние сигналы, желание ясности и желание не потерять душу. Есть часть, которая хочет формы, и часть, которая знает: форма может убить.

Цель не в том, чтобы всё это уничтожить. Цель в том, чтобы построить такую внутреннюю нервную систему, через которую сложность может стать точным решением.

Закон Конвея говорит, что системы повторяют коммуникации тех, кто их создаёт. Если применить это к одному человеку, получится жестокая и освобождающая мысль: наружу выходит не только твоя идея. Наружу выходит то, как ты внутри себя устроен.

Но это не приговор. Это проектная задача.

Можно проектировать не только текст, интерфейс, продукт, код или музыку. Можно проектировать переходы между внутренними режимами: делать швы осознанными, сохранять фактуру процесса, держать бюджет задержки, строить протоколы встречи. Можно позволить себе быть сложным внутри и точным наружу.

DRI в этом смысле не корпоративная должность и не техника самоконтроля. Это имя для точки, где живое становится решением.

Не всё внутри должно быть ясным, согласным и готовым к публичности. Но когда импульс выходит наружу, он должен быть собран.

Не потому что человек стал проще. А потому что его сложность нашла форму.

Чувства против алгоритмов. Порядок против хаоса. Я Антон Малявский. Моя рассылка и подкаст о дизайне, технологиях, человеке и будущем.

✨ Этот текст создан из устной записи. Я надиктовал его, а ИИ помог превратить речь в читаемый текст, убрав повторы и собрав мысль в абзацы. Мой голос и ритм сохранены. Подробнее в политике использования ИИ.

Subscribe now

Я думаю, будущее за независимыми академиями.

Не обязательно академиями в привычном смысле. Скорее, за образовательными пространствами, которые будут возвращать человека к тем ценностям, которые были у него изначально, но которые он постепенно потерял.

Сегодня это сложно представить. Потому что почти всё пространство вокруг пропитано ненормальностью. Человек всячески пытается уйти от нормы. Норма маргинализируется. Всё, что раньше было основанием, сегодня часто выглядит как что-то подозрительное, устаревшее, опасное.

Вопрос в том, кто и как будет учить детей. И взрослых людей тоже.

В этом смысле нельзя полагаться только на государственную систему образования. Неважно, выглядит она прогрессивистской, как многие современные европейские системы, или консервативной на поверхности. Если не брать совсем закрытые страны, школы и университеты всё равно часто транслируют одну и ту же повестку.

На словах может быть защита детей от разрушительных идей. Но эти идеи уже есть у каждого ребёнка в смартфоне. И сама система тоже транслирует их, просто в более приличной форме.

Это может быть не прямой лозунг, а стиль мышления. Не плакат, а интонация. Не идеология в чистом виде, а набор привычных социальных приёмов, через которые ребёнка постепенно учат смотреть на мир определённым образом.

И здесь я не хочу уходить только в тему детского образования. Дело шире.

Нам нужна образовательная форма, которая возвращает человека к простому человеку. К настоящему человеку. К принципам. К пониманию мужского и женского. К физике, химии, биологии не как к набору школьных предметов, а как к способу увидеть мир.

Увидеть, что вещи вокруг нас созданы через сопротивление. Что форма появляется не из произвола, а из столкновения с реальностью. Что мир разнообразен, но в нём есть правило. Что свобода ради свободы разрушительна. Что не всё, что нас окружает, стоит принимать как данность.

Многое вокруг может оказаться просто шумом. Искусственными желаниями, случайными конструкциями, навязанными интересами, способами жить, которые человек даже не выбирал по-настоящему.

Нам будут нужны такие академии.

Конечно, вокруг этого неизбежно появятся шарлатаны. Кто-то превратит эту идею в очередную упаковку и тем самым снова маргинализирует тему.

Мы уже видели, как это работает, на примере инфоцыганства. Это слово появилось не на пустом месте. Но со временем оно начало накрывать почти любую попытку человека учить чему-то вне привычных образовательных систем.

В 2010-е были курсы, рассылки, тренинги, в которых действительно пытались передать знание, навык, опыт. Но всё это поле постепенно оказалось испорчено людьми, которые продавали воздух. Кто-то делал это грубо, через кривляние и шум. Кто-то аккуратнее, через красивую речь и гладкую подачу. Из-за этого сама тема стала подозрительной.

И теперь любая новая академия легко получает тот же ярлык. Всегда найдётся тот, кто скажет: «Очередные инфоцыгане».

И тогда главный вопрос не в том, как называется это место. И даже не в том, насколько красиво оно оформлено.

Главный вопрос в том, кто за ним стоит.

Нужно смотреть на человека. Слушать, насколько он настоящий. Насколько он тебя зажигает. Насколько то, что он говорит, похоже на правду. Не на эффектную речь, не на упаковку, не на социальный образ, а именно на правду.

Для этого нужна чуткость.

Простая, базовая чуткость. То, чему, возможно, и нужно учить детей в первую очередь. Мы не научим их всему. Мы не сможем заранее защитить их от каждой ошибки, от каждой идеи, от каждого обмана.

Но мы можем дать им основу чуткости.

И самим этому учиться.

Потому что чем больше в нас этой чуткости, тем лучше мы видим тех, кто в чём-то умнее нас. Тех, кто действительно может нас чему-то научить. Не потому что он громче говорит. Не потому что он собрал красивую систему. А потому что рядом с ним человек становится точнее, яснее, честнее.

И тогда за такими людьми можно следовать.

Или за ними смогут следовать наши дети.

Subscribe now

Мы привыкли думать, что интернет и технологии с нами навсегда. Но что если мы живём в период интернета? Опасность искусственного интеллекта может быть не в восстании машин, а в том, что автоматизация незаметно лишает нас искреннего интереса и удовольствия от творчества.

Слушать: https://antomal.com/podcast/011/

Чувства против алгоритмов. Порядок против хаоса. Я Антон Малявский. Моя рассылка и подкаст о дизайне, технологиях, человеке и будущем.

В серии «Карточки» (crds) я рассказываю, как создаю и развиваю инструмент для ежедневного возвращения к важному.

Subscribe now

Люди часто говорят «рефлексия». Кажется, им важно назвать внутреннее движение. Дать ему форму. Не оставить его живым и немного непонятным, а положить на полку, объяснить, упаковать.

В моём мире этого слова почти нет. Иногда я уточняю в гугле, что оно значит. Я понимаю, что в нём есть образ отражения, взгляда внутрь. Но мне бывает нужно прояснить, что люди сегодня вкладывают в это слово.

Я не хочу выделять рефлексию в отдельный режим. Не хочу входить в особое состояние на пять-десять минут или час в день. Для меня это не практика. Я просто так живу. Смотрю глубже. Смотрю на себя как в зеркало. Спрашиваю, кто я, зачем это, почему так, что здесь происходит.

Мне странна идея выделить кусок дня на «рефлексию», а потом продолжать жить автоматически. Как будто это йога, добавка, ещё одна универсальная пилюля. Если это остаётся пилюлей, оно не становится жизнью.

Сегодня я создал карточку, чтобы быть внимательнее к природе. Не просто «любить природу» в модном смысле, а подойти ближе. Остановиться у дерева. Посмотреть, из чего состоит лист. Почувствовать текстуру коры. Заметить то, мимо чего я обычно прохожу.

Зачем такая карточка?

Не для того, чтобы зайти в приложение, выполнить маленькое задание и забыть. А чтобы это стало частью жизни. Чтобы в нужный момент карточка сработала как указатель и помогла остановиться, повернуть голову, подойти ближе, посмотреть внимательнее.

Для меня карточки про это. Не про пять-десять минут в день, после которых можно вернуться в рассеянность. Это напоминание. Небольшой знак на дороге. Способ сделать правильный поворот в нужный момент.

Поэтому, когда меня спрашивают, сколько раз в день нужно заходить в карточки, я не знаю, как правильно ответить. Можно начать с одного раза в день. Делать так неделю, а лучше месяц. Чем дольше пробуешь, тем точнее чувствуешь, как это работает.

Слово «рефлексия» тоже может быть входом. Если поначалу понятнее назвать происходящее так, пусть будет так. Важно не остаться внутри этой упаковки. Можно начать со знакомых слов и привычного языка. Иногда иначе к живому просто не подойти.

А потом в какой-то момент что-то меняется. Практики больше нет. Есть просто жизнь. Ты уже не «занимаешься рефлексией». Ты просто смотришь. Замечаешь. Живёшь.

Начинается гроза.

Чувства против алгоритмов. Порядок против хаоса. Я Антон Малявский. Моя рассылка и подкаст о дизайне, технологиях, человеке и будущем.

Серия «Лайк или лав». Про отношения в мире, где сигнал легко принять за чувство, реакцию за интерес, а удобство за настоящую встречу.

Subscribe now

Мне всё больше кажется, что сегодня отношения мужчины и женщины стали одним из самых точных датчиков времени.

Можно говорить про технологии, ИИ, соцсети, продукты, интерфейсы. Но в какой-то момент всё это проявляется в очень простых вещах: как люди знакомятся, как сближаются, как выбирают друг друга, как строят отношения или не могут их построить.

В отношениях особенно заметно, что происходит с человеком. Стало ли ему проще быть рядом. Или, наоборот, он всё чаще уходит в сравнение, сомнение, ожидание лучшего варианта, усталость и дистанцию.

Поэтому мне интересно говорить о технологиях не только через устройства и продукты, а через то, что они меняют в нас. А лучше всего это видно там, где мужчина и женщина встречаются, где появляется интерес, происходит выбор, начинается сближение и становится понятно, могут ли они быть рядом.

Subscribe now

Этот выпуск о странном чувстве узнавания, которое возникает, когда мы встречаем что-то знакомое среди цифрового шума. Я рассказываю о песне Chairlift «Met Before», запуске моего инструмента «Карточки» (crds) и о том, почему важные мысли иногда должны вернуться, чтобы мы с ними по-настоящему встретились.

Слушать: https://antomal.com/podcast/010/

Subscribe now

В 2024 году я написал заметку с названием «Я хочу создать продукт».

Сейчас это название звучит для меня немного странно, потому что на странице «Карточек» я пишу обратное: у меня не было задачи «сделать ещё один цифровой продукт». Но противоречия здесь нет. Я не хотел делать продукт ради продукта. Я хотел найти форму для того, что уже было частью моей жизни: привычки возвращаться к важному и маленьких точек внимания, которые помогают не потеряться в потоке.

Тогда это ещё не было отдельной вещью, которую можно открыть по ссылке. Скорее был рабочий контур: мои заметки, карточки, привычка возвращаться к ним и попытка понять, какой формы всё это просит. Я не знал, получится ли собрать из этого самостоятельный инструмент, но уже чувствовал, что сама работа над ним что-то проясняет.

Вот что я писал 2024-07-27:

Насчёт работы над crds. Работая над продуктом, которого нет технически, я могу извлечь очень много пользы от самого процесса проектирования продукта, понимания что это и зачем, для кого, как. От айдентики до интерфейса и размышлений о целесообразности применения той или иной технологии.

Важно, что я уже сейчас пользуюсь этим продуктом каждый день. Просто пока это собрано из подручных инструментов. Но это даёт мне возможность понять, что нужно и чего не хватает, а что лишнее и только создаёт лишнюю нагрузку.

Лучший продукт сначала для себя самого.

Сейчас у этой старой заметки появилось продолжение. Я собрал первую версию карточек и открыл её для всех.

Это всё ещё очень простая вещь. В ней нет аккаунтов, сложной системы и большого объяснительного слоя. Можно просто зайти и попробовать: бесплатно и без регистрации.

Главное для меня в другом: теперь это не только набросок и не только внутренняя практика, а рабочий инструмент. Я сам пользуюсь карточками каждый день: добавляю мысли, вопросы, ссылки, напоминания, маленькие шаги. Смотрю, как они возвращаются, что срабатывает, что оказывается лишним, что хочется изменить.

Теперь мне важно увидеть, как это будет работать не только у меня. Буду рад, если вы тоже попробуете и расскажете о своём опыте.

В 2024 году это была фраза про желание. Теперь у неё есть адрес: crds.day — попробуйте бесплатно и без регистрации.

Subscribe now

Привет! Я записал новый выпуск подкаста. Он получился большим и, как мне кажется, достаточно насыщенным.

В нём я рассуждаю о том, как технологии пытаются имитировать наше мышление и почему мы так легко на это покупаемся. Мы разберем концепцию «второго мозга», изучим манифест LLM-Wiki Андрея Карпатого и поймем, почему красивый граф в Obsidian часто оказывается лишь «интеллектуальным порно», подменяющим реальную мыслительную работу имитацией мышления.

Слушать: https://antomal.com/podcast/009/

Да, и в качестве бонуса полезное наблюдение от меня, как раз в тему выпуска. Только что я создал заметку и… огромную пачку вопросов, чтобы её «закодировать» (запомнить и лучше понять).

В LLM-wiki тоже закинул — продолжаю наблюдать, что из этого выйдет.

Если после прослушивания будут мысли, пиши.

Хороших весенних выходных! 🌱

Subscribe now

Привет!

Я записал новый выпуск подкаста. Это аудиоверсия «Лабиринт. След» — первого входа в «Лабиринт».

Шум, свет, влажный асфальт, ночной город, который не собирается останавливаться. И всё же именно в этом потоке начинает проступать что-то едва заметное. Так открывается первый вход в „Лабиринт“.

Слушать и смотреть: https://antomal.com/podcast/008/

Subscribe now

В последнее время всё больше замечаю, что люди имеют мнение по любому вопросу. И вроде это неплохо, но очень редко мнение действительно своё: пережитое, основанное на широком сценарном взгляде. Обычно это что-то до скуки банальное, «избитое», безопасное и социально-одобряемое. Такое мнение легко принимается большинством и маркирует автора как знающего, а иногда и как эксперта. Это касается любых тем: от взаимоотношений полов до политики, технологий и будущего.

У меня есть знакомые, которые будут слушать, кивать в такт моей речи и иногда даже пытаться ехидно подколоть, но так и не расскажут, что сами думают на самом деле. Думать опасно. В том смысле, что мысли выдают твои промахи и обнажают слабые места.

Все спрятались по своим безопасным норам. Именно поэтому сегодня почти никто не ведёт блоги. Не потому что не интересно, а потому что опасно сделать ставку, опасно встретиться со своим отражением.

До связи.
Антон.

Серия «Дизайнер будущего». Здесь я исследую как меняется фигура независимого дизайнера: его мышление, практика и место в мире новых инструментов, новых требований и новых ожиданий.

✨ Этот текст создан из устной записи. Я надиктовал его, а ИИ помог превратить речь в читаемый текст, убрав повторы и собрав мысль в абзацы. Мой голос и ритм сохранены. Подробнее в политике использования ИИ.

Subscribe now

Хороший дизайнер не слушает клиента, а делает так, как считает нужным. Звучит странно. Смело. Даже нагло. Но, по-моему, именно так это и работает. Только вопрос не в самой фразе. Вопрос в другом: кто такой дизайнер? Что это за человек? Можно ли ему доверять? Какая у него основа? Как он мыслит? Что чувствует? Вот это и есть главное.

Проблема в том, что заказчики часто не умеют это распознавать. У них нет критерия нормальности, нет критерия ума, нет критерия творчества. Руководитель компании может отлично разбираться в своём деле, но при этом не понимать, кто перед ним как специалист. Что это за человек. Что за ним стоит.

Именно поэтому сегодня так много разговоров о том, заменит ли искусственный интеллект дизайнеров. И мне кажется, что да, в большинстве случаев заменит. Если весь твой дизайн сводится к работе в Figma, к дизайн-системам, шаблонам, сборке экранов и аккуратному исполнению, то ты очень легко заменяем. Тогда ты просто исполнитель в производственной цепочке. А исполнителя вытеснить проще всего.

Человек может заболеть, сорвать срок, исчезнуть, устать. Машина в этом смысле удобнее. Она быстро перебирает варианты, не устаёт, не спорит и не выпадает из процесса. Тем более сейчас всё движется в сторону агентов. Представь, что заказчик вместо одного дизайнера запускает сотню агентов, получает сотню вариантов, а потом выбирает, комбинирует и докручивает. Это вполне реальная логика.

Но дизайнеры не исчезнут совсем. Останутся те, кто умеет сказать «нет». Те, у кого есть основа. Те, кто могут сказать: «Здесь нужно не так. Здесь будет лучше вот так». И это не сымитируешь ни эксцентричностью, ни аккуратностью.

Сейчас я вижу две крайности. С одной стороны, аккуратисты: дизайнеры, живущие внутри дизайн-систем, найма, корпоративной логики и бесконечной чистоты в макетах. С другой стороны, креативщики, которые как будто изо всех сил стараются сделать странно, сложно и нарочито необычно. 3D, шум, визуальные трюки, перегруз. Я не говорю, что это всегда плохо. Но очень часто это просто бегство от нормального и ясного.

Мне вообще кажется, что норма очень важна. Норма, это не скука. Норма, это возвращение в середину, возвращение в свой центр. И это возможно только тогда, когда у тебя внутри есть что-то большее, чем инструменты с одной стороны и креатив ради креатива с другой.

Когда у дизайнера есть эта основа, он может сказать клиенту «нет». Может сказать твёрдое, ясное, спокойное «нет». Может отказаться от предложенного направления. Может отказаться и от самой работы. Не из позы, не ради демонстрации характера, а потому что его принципы с этим не согласны.

Недавно я работал над проектом, где клиент пошёл по обычному, предсказуемому пути. Но я сказал «нет» и пошёл в совершенно другую сторону. И здесь возникает важный вопрос. Клиент ведь тоже может любить свой продукт. Он тоже может видеть его по-своему. И, возможно, задача дизайнера не просто в том, чтобы отказать.

Изначально клиент ожидал более утончённый логотип во французском стиле, с засечками и узнаваемой парижской культурной интонацией. Я предложил другой подход и построил знак на плотной типографике, ритме и дисциплине печатной вёрстки. Так появился логотип, в котором название соединяется с абстрактными строками текста и сразу задаёт тон издания.

Может быть, хороший дизайнер не только умеет сказать «нет», но и умеет показать, почему именно «нет». Не в форме отчёта. Не в форме технического оправдания. Не через объяснения уровня «этот шрифт не работает», «эта сетка не подходит», «этот цвет недостаточно контрастен». Всё это чаще всего бесполезно. Клиент не дизайнер. Он может вежливо кивнуть, но это не значит, что он действительно увидел.

А вот что действительно важно, так это способность показать клиенту небольшой фрагмент мира. Сложить перед ним картину. Погрузить его в определённое ощущение. Передать не набор аргументов, а цельное видение. Если у дизайнера есть своя основа, свои принципы, границы, инструменты и более широкая карта мира, тогда он может не просто спорить с клиентом, а вести его. Не давить, не оправдываться, а именно показывать.

И здесь я возвращаюсь к тому, о чём думаю постоянно. У современных дизайнеров часто нет этой основы. И это, на мой взгляд, большая тема и большая проблема.

Иногда знакомые спрашивают меня: «Антон, зачем ты всем этим интересуешься?» В смысле смежными темами, философией, культурой, устройством мира, вещами, которые вроде бы не относятся к дизайну напрямую. А мне кажется, именно затем и нужно этим интересоваться.

Потому что более широкая карта мира, более широкое понимание связей, тем и пересечений даёт тебе опоры. Даёт точки, из которых ты потом можешь видеть, чувствовать, формулировать и вести. Сначала для себя, а потом и для клиента.

И, возможно, это и есть самое сложное в работе дизайнера. Не инструменты. Об инструментах стоит думать в последнюю очередь.

✨ Этот текст создан из устной записи. Я надиктовал его, а ИИ помог превратить речь в читаемый текст, убрав повторы и собрав мысль в абзацы. Мой голос и ритм сохранены. Подробнее в политике использования ИИ.

Subscribe now

Я заметил, что люди стараются как можно раньше показать всю сложность, умность и многогранность своих продуктов. Я понимаю, почему так происходит. Когда делаешь свой инструмент, тобой движет интерес. А интерес толкает к тому, чтобы не просто положить важную для тебя идею в его основу, а вынести её на самое видное место. Когда-то меня так захватывали вечнозелёные заметки, потом интервальное повторение. И если бы в тот момент я делал своё приложение, то, скорее всего, очень хотел бы это подчеркнуть.

Но нужен ли этот слой пользователю? Особенно если приложение делается не только для людей «в теме».

Я поставлю вопрос шире: зачем вообще делать инструмент только для посвящённых, если можно сделать молоток или табуретку? В хорошем смысле. Не примитивную вещь, а ясную. Такую, которой можно пользоваться без предварительной расшифровки.

У инструмента, конечно, может быть своё основание. Своя практика, своя философия, свои принципы. Всё это важно. Но хорошо, когда им может воспользоваться даже школьник, которому нужно что-то запомнить, зафиксировать или выучить. А второй слой можно оставить для тех, кто захочет пойти дальше: отдельный режим, дополнительные настройки, вход «для своих». Но не делать этот язык обязательным для всех.

Иногда для этого нужно совсем немного. Просто заменить специальные термины обычными словами. Не писать «вечнозелёные заметки», а писать просто «заметки». Вместо «интервального повторения» предложить пользователю понятное действие: «Оцените эту карточку». Этого уже достаточно. Главное происходит внутри, а не в словах на поверхности.

Мне кажется, в этом и проявляется зрелость продукта: не тащить пользователя глубже без необходимости. Не требовать от него понимания того, как всё устроено, только для того, чтобы он вообще смог начать. Механику полезно знать, что происходит под капотом, а профессиональному автогонщику важен более тонкий слой управления. У приложения тоже может быть свой глубокий слой. Но встречать человека оно должно не архитектурой, а простой и ясной точкой входа.

Нужно стремиться к простоте: не перегружать пользователя терминологией, а наоборот, убрать всё лишнее с первого плана. Спрятать. Оставить только то, что действительно помогает двигаться. Это не делает интерфейс беднее. Это делает его честнее.

Например, молоток и табуретка не выглядят примитивно. Но у них есть другое качество — ясность входа. Простые вещи не путают человека с первых шагов, не заставляют его проходить курс по внутренней логике системы и не просят разбираться в теории до того, как он получит первую пользу. На табуретку можно присесть. Молотком можно забить гвоздь.

Важно дать человеку в руки простую, ясную, работающую вещь. И только если у него появится интерес, можно аккуратно приоткрыть следующий слой и показать, что именно лежит в основе.

✨ Этот текст создан из устной записи. Я надиктовал его, а ИИ помог превратить речь в читаемый текст, убрав повторы и собрав мысль в абзацы. Мой голос и ритм сохранены. Подробнее в политике использования ИИ.

Subscribe now

Иногда я думаю о том, как это выглядит со стороны, когда человек снова и снова повторяет одни и те же имена, термины, ссылки, концепции. В разное время у меня это были разные вещи. Когда-то я много читал и думал об интервальном повторении, «вечнозелёных» заметках и письме. Тогда я интересовался концепциями Энди Матущака, иногда Лумана. Сейчас это другие имена. Например, Венкатеш Рао и некоторые его концепции, к которым я постоянно возвращаюсь.

Со стороны это может выглядеть странно. Опять тот же автор. Опять те же слова. Опять «конфигурантность», опять «живость». Можно подумать, что человек просто застрял в нескольких понравившихся идеях и крутит их без конца. Но внутри это ощущается совсем иначе.

Прямо сейчас я работаю над очередным текстом. Кручу его, смотрю на него вместе с искусственным интеллектом, что-то записываю сам, что-то возвращаю назад, что-то переделываю. Это не такой простой процесс, как может показаться со стороны. Не так, что ты дал задачу ИИ, получил результат и пошёл публиковать. Даже если на каком-то этапе уже есть текст, который вроде бы можно забрать, работа на этом не заканчивается. Наоборот, начинается более тонкий этап: понять, что именно ты здесь делаешь, через какие рамки смотришь, что в этом тексте действительно живое, а что пока только похоже на мысль.

И вот в такие моменты я снова беру какую-то уже знакомую мне концепцию и пробую посмотреть через неё на новый материал. Не потому, что мне хочется лишний раз блеснуть фамилией или вставить знакомую ссылку. А потому, что так я по-настоящему проясняю мысль. Не тогда, когда просто прочитал о ней. И даже не тогда, когда пересказал. А тогда, когда попробовал встроить её в свою задачу, в свой текст, в свою реальную мыслительную работу.

Наверное, это можно сравнить с человеком, который тебе действительно интересен. Или с книгой, которая лежит рядом с кроватью, потому что ты всё время к ней возвращаешься. Мы вообще часто так и живём рядом с тем, что для нас важно. Не абстрактно, не «в теории», а через постоянное соседство. Через возвращение. Через повторное обращение. Если идея кажется мне важной, я не хочу просто один раз её прочитать и поставить на полку. Я хочу походить с ней, поговорить, проверить, как она ведёт себя в разных обстоятельствах.

Пожалуй, в этом смысле идея действительно похожа на человека. Если мне кто-то интересен, я не делаю вывод о нём за одну встречу. Я хочу провести с ним время, пройтись, поговорить, прожить какой-то кусок жизни рядом. С идеями у меня примерно так же. Когда я сталкиваю новую мысль с уже знакомой концепцией, я узнаю сразу две вещи. Я проясняю мысль и начинаю лучше понимать саму концепцию, потому что вижу, как она выдерживает другие контексты, как сочетается с новыми задачами, где работает, а где начинает трещать.

Ошибочно думать, что достаточно просто прочитать текст, чтобы по-настоящему понять идею. Любой текст, подкаст или заметка часто оказываются только ключом. Дверь всё равно приходится открывать самому. И когда я снова возвращаюсь к одной и той же фамилии, к одному и тому же слову, к одной и той же рамке, это не обязательно означает, что мне нечего сказать нового. Иногда это означает прямо противоположное: я всё ещё пытаюсь добраться до того, что там на самом деле есть.

Поэтому если вы в очередной раз услышите от меня ссылку на что-то, что я уже упоминал раньше, это можно воспринимать проще. Не как повтор ради повтора и не как привычку прикрываться чужими именами. А как мою попытку ещё раз пойти на свидание с этой идеей. Ещё раз с ней поговорить. Ещё раз проверить, что между нами вообще есть.

✨ Этот текст создан из устной записи. Я надиктовал его, а ИИ превратил аудио в читаемый текст: убрал повторы и междометия, выровнял темп речи, помог разложить мысль по абзацам. Сохранились мой голос и ритм. Подробнее в политике использования ИИ.

Subscribe now

Нашёл свой маленький диктофон Sony ICD-PX333, который раньше просто валялся без дела. Казалось, что в эпоху смартфона такая вещь уже не нужна. Смартфон ведь как будто заменяет всё. Но у диктофона я всё-таки увидел важное преимущество. Прежде всего в том, что это отдельное устройство, созданное именно для записи. Воспроизведение у него скорее вторично. Главное, что он просто пишет файлы.

Ещё я заметил в нём полезную функцию: дозапись. То есть можно что-то записать, убрать диктофон в карман, включить его позже и добавить мысль в тот же файл. Мне уже нравится эта идея. Один большой файл на целый день, неделю или проект.

Преимущество этого «чёрного ящика» в том, что ты не видишь, что уже говорил раньше. Не нужно разбираться, повторяешься ты или нет. Всего пару лет назад такой подход был бы почти бесполезен, потому что потом пришлось бы всё это прослушивать или отдавать кому-то на расшифровку. Это просто нереально. А сегодня я могу прийти домой, подключить диктофон к компьютеру, закинуть запись в Whisper, расшифровать её и работать с этим сырым материалом дальше: получить выжимку или аккуратно превратить голосовую заметку в печатный текст. Если речь о чём-то конфиденциальном, можно использовать локальную модель.

И дело здесь не просто в лени. Не в том, что мне не хочется печатать. Здесь важно другое: я хочу схватить мысль за хвост, успеть быстро её зафиксировать, пока она не ускользнула. Зафиксировать эту энергию, это чувство, которое существует только здесь и сейчас. Я сравниваю это с рудой мысли. Сначала ты просто добываешь руду. Не золото, не готовую форму, а именно сырую руду.

Я могу повторяться, возвращаться к той же мысли и заходить с другого угла. И всё это работает, потому что складывается в один большой, почти бесконечный файл. Например, сейчас диктофон показывает, что во внутреннюю память можно записать 47 часов аудио. 47 часов! Даже без флешки. И в этом есть что-то красивое: простое, надёжное, автономное устройство, которое всегда готово принять мысль.

Без искусственного интеллекта использовать такое аналоговое средство сегодня было бы гораздо сложнее. А с ним оно вдруг снова становится живым и полезным. Так что аналоговое здесь живёт рядом с цифровым. Прошлое живёт рядом с будущим.

Subscribe now

Есть вещи, которые мы можем поместить в проекты, дать им дедлайны, описания, чёткое «от» и «до». Я сам пользуюсь папками и списками. Иногда просто отключаюсь от всего этого и работаю в состоянии полной свободы, несмотря ни на что. Иногда, наоборот, разворачиваю перед собой приборную панель и вижу, что и где лежит, куда это нужно положить, как это нужно развернуть.

Но есть и другое. Есть вещи, которые мы не можем описать и иногда не должны делать этого до какого-то момента. Есть то, что мы замечаем случайно, боковым зрением. Есть то, что возникает, но не может или не должно сразу оформляться. Есть вещи, которые больше любого ограничения количества символов в описании, больше любых списков, больше папок в облачном хранилище, больше календарей, больше нас самих.

Понимаю, что для работы с такими вещами нужны инструменты, которых сейчас не существует. И сегодня мне важно придумать хотя бы для себя такой инструмент, который позволяет касаться необъяснимого, тени.

Сейчас это звучит как что-то абстрактное. Но представьте, что вещь, которую вы сегодня не можете назвать, которая живёт и больше, чем любой ваш инструмент, завтра может изменить чью-то жизнь. У кого-то она может превратиться в книгу с миллионным тиражом, кому-то принести миллиарды долларов. Мы не знаем, как это будет. Для кого-то это обернётся славой, а для кого-то просто удовольствием.

Это не волшебный инструмент, который поможет печатать деньги или превращать ничто в нечто существенное. Я говорю лишь о том, что есть вещи, которые мы точно разрушаем, когда пытаемся встроить их в форму. И тут важно другое: мы разрушаем себя, когда пытаемся заключить это в рамки. Особенно на некоторых этапах жизни, при работе над важными вещами, когда проходим мимо едва заметных входов в лабиринт.

В моих силах создавать маленькие инструменты, которые помогают правильно работать с такими вещами. Они не выглядят мощными. Они не выглядят многофункциональными. Их простота может удивить. Но именно эта простота помогает прикоснуться, увидеть, удивиться и не зафиксировать слишком рано.

И это сейчас для меня главное. Возможно, речь как раз о прикосновении к чему-то самому настоящему в этом мире, и это нельзя спугнуть.

Subscribe now

entry_01.txt

Город давно научился жить без пауз. Ленты прокручивались быстрее, чем человек успевал удержать собственную мысль, огни витрин так ярко дрожали в мокром асфальте, что ночь начинала напоминать экран, а люди двигались сквозь это свечение, почти не касаясь друг друга взглядом. Всё было связано, всё откликалось мгновенно, и от этого почему-то становилось только тише, словно сама жизнь, ускоряясь, всё глубже уходила под поверхность.

Иногда в таком городе случается маленький сбой, которого никто не ждёт. Не ошибка системы, не поломка света, а едва заметное смещение, словно реальность на секунду отводит взгляд и оставляет мир без присмотра.

Ты идёшь по улице и вдруг чувствуешь, что здесь воздух чуть теплее, чем вокруг. Ничего не происходит. Машины плавно текут мимо, меняется сигнал светофора, где-то звенит телефон. Но между этими звуками возникает короткая пустота, будто здесь только что стоял кто-то, умеющий двигаться так тихо, что после него остаётся только отсутствие.

Если остановиться, можно заметить странность, которую трудно назвать. На влажном асфальте, среди отражений витрин, окон и редких фар, иногда задерживается слабое свечение, не принадлежащее ничему видимому. Оно не зовёт к себе и не требует внимания. Оно просто не исчезает, будто свет тоже умеет помнить то, чего уже нет.

Одни проходят мимо, ничего не почувствовав. Другие на мгновение замедляют шаг, сами не понимая почему. Им кажется, что город стал чуть глубже, чем был секунду назад, будто между его улицами на миг проступил ещё один слой, невидимый, но живой, и тут же снова ушёл в темноту.

Невозможно сказать, откуда берётся этот след. Иногда он кажется просто памятью света, оставшейся после чьего-то шага. Иногда кажется началом дороги, которую ещё никто не видел целиком.

Так появляются первые входы в лабиринт. И почти всегда они начинаются с едва заметного присутствия, которое невозможно удержать взглядом.

Саундтрек: entry_01.mp3

Серия «Инкапсуляция». Здесь я исследую, как жизнь постепенно превращается в протоколы, интерфейсы и формы.

Subscribe now

После эссе «Универсальная пилюля» я решил продолжить эту тему в подкасте через очень простой и знакомый пример: 8 марта и «цветочное безумие» вокруг него. В этом выпуске я размышляю о том, как искренние жесты внимания превращаются в социальные протоколы и почему форма всё чаще опережает чувство.

Для меня это важный выпуск, потому что здесь тема «Универсальной пилюли» переходит из эссе в реальную жизнь. Через этот пример я смотрю на то, как тот же механизм проявляется в интерфейсах, цифровых продуктах и повседневности, в которой мы всё чаще живём через готовые формы, ритуалы и сценарии.

🎧 Слушать: https://antomal.com/podcast/006/